Сегодня, 5 февраля, в Улан-Удэ отметили память святого преподобного Варлаама пустынника, игумена Чикойского. В этот день в Одигитриевском соборе Улан-Удэ были совершены праздничные богослужения.
В канун праздника в Одигитриевском соборе города Улан-Удэ митрополит Улан-Удэнский и Бурятский Иосиф возглавил вечернее полиелейное богослужение. За богослужением Владыка помазал прихожан освященным елеем.
В этот день праздника митрополит Иосиф совершает Божественную литургию в том же храме. Владыке сослужили клирики собора.
По завершении богослужения Архипастырь преподавал молящийся для целования святого креста.
Историю святого преподобного Варлаама пустынника, игумена Чикойского, рассказали в Улан-Удэнской и Буртской епархии:
Молитвами праведников сохранялась до времени гнева Божия Русская земля. По-разному подвизались угодники Божии: кто в храме, кто в общежитом монастыре, кто в мире, кто и в затворе проходя свое поприще. Василию Федотовичу Надежину Бог судил быть основателем иноческого скита в глухой чаще леса, в Чикойских горах, почти на границе с Монголией.
Несмотря на некоторые странные обстоятельства его жизни, предшествовавшие подвигу пустынножительства, он стяжал себе не только уважение к знавшим его родных гражданам и высокопоставленным особам, но и приверженность проживанию в окрестностях, смертных расколом задолго до его показа.
Василий, в иночестве Варлаам, родился в 1774 году в семье Феды дота и Анастасии (Яковлевой) Надежиных, в селе Маресиве, что на Рудке, Лукьяновского уезда Нижегородской губернии. Происхождения они были самого простого – из крепостных крестьян Петра Ивановича Воронцова. Подробности детских лет и более позднего периода жизни подвижного предания не сохранились. Известно только, что ко времени он женился на Дарье Алексеевой, тоже из крепостных Воронцовых. Своих детей у них не было, и они взяли на воспитание сирот, согревая их теплом в семейном очаге. Грамоте Василий Федотович выучился сам. Законодательство он писал рапорты церковными литерами, полууставом, а свое имя всегда писал по-церковному.
Семейная жизнь Василия Федотовича длилась недолго. Однажды он исчез, скрылся неведомо, так что и все поиски его куда ни к чему не привели. Впрочем, господа Воронцовы отнеслись к этому месту без особенного звука; скоро и домашние успокоились, подарив отцу Василию Божьему Промыслу.
В 1811 году Василий Федотович объявил себя богомольцем в Киево-Печерской Лавре, но отсутствие у него паспорта привело к тому, что он как бродяга был осужден по ссылке в Сибири. Позже, будучи игуменом, вспоминая молодых лет, он часто называл себя бродягой.
Безропотно покорился Василий Федотович своей судьбе. Как ни желанно было ему остаться в Киеве, но предстоял долгий путь в Сибирь. По прибытии в Иркутск он первым делом направился в Вознесенскую обитель, к мощам святителя Иннокентия. В Иркутске он пробыл недолго и уже через месяц продолжался путь к Байкалу, в селе Малокударинское Урлукской волости, куда было предписано на поселение.
На месте своего водворения будущий подвижник, как и в Иркутске, обнаружил все то же самое стремление к благочестивой жизни и удалению от мирских соблазнов. И здесь он старался приютиться под сенью храмов, чтобы беспрепятственно предаваться молитве и работать Богу. С этой целью он нанимался трапезником (сторожем) в Урлукскую Богородице-Казанскую церковь, затем в Верхнекудринскую Покровскую, затем в Троицкий собор города Троицкосавска и, наконец, в Воскресенскую церковь Кяхтинской торговой слободы. Всюду он исполнял свои обязанности старательно и добросовестно, так что положительно было отмечено кяхтинскими гражданами. В Кяхте послан Господь ему духовнику, известному на всей слободу священнику отца Аетии Разсохина, который и благословил Василию оставить мир ради трудов во славу Божию на поприще пустынножительства.
Чикойские горы, где решил подвизаться Василий Федотович, своими добрыми хребтами напоминают высоты Афонские, правда, в ту пору это сходство было лишь слева. В дни Адама ни одна тварь в тех местах не слышала славословия Триипостасному Богу, но после того, как поселился здесь безвестный пустынник, глухие чащи огласились несмолкаемой песней Его.
Выбрав свое будущее подвига глухой уголок дремучей тайги на Урлукском хребте Чикойских гор, в семи верстах от поселка Урлука и в трех от Галдановки, Василий Федотович прежде всего водузил там большой деревянный крест и в полутора саженях от него срубил себе келью. Здесь начинается его тернистый путь ко спасению, полных молитвенных трудов, телесных утеснений, смиренного богомыслия.
Много претерпел на этом пути Василий Федотович, немало потребовалось ему сил душевных и телесных, чтобы со смирением вынести все тяготы уединенной жизни. Голод и жажду, зной и стужу, помыслы и прилоги воздвигал врага спасения рода христианского на его пути. Не раз приступал он к нему, пытаясь напугать его видениями, подсылая к нему разбойников, а то и в образе знакомого или какого-то благожелателя, пытался соблазнить его воспоминаниями о прежней жизни, о родных, но все это препобеждал отшельник силы молитвы и благодати Божией.
Около пяти лет он прожил в полной безвестности. Лишь изредка навещал короткие Галдановку и Урлука для приобщения Святых Христовых Таин. Обыкновенно он останавливался в доме местной диаконы или в домах двух благочестивых граждан: Макарова и Лужникова. Придет, бывало, старось остаться незамеченным, поговеет, причастится и опять возвращается в свою пустынь. Но скоро молва о нем стала распространяться по окрестным весям, и потянулись к нему люди в надежде услышать от пустынника назидательное слово.
По прошествии нескольких лет отшельнической жизни Богил Василия Федотовича даровал слова, и настолько проникновенным было оно, что никто из пришедших не уходил от него неутешенным, кое-кто стойким, чтобы не покинуть его более. Так, наша община, за пределами окрестных поселений, стала приезжать и из Кяхты, причем здесь бывали люди всех сословий, включая богатых и выдающихся граждан. В течение короткого времени, именно в 1826 году, усердие кяхтских граждан в условиях войны было воздвигнута часами во имя святого Пророка и Предтечи Иоанна. По стороне от часов стояло тогда девять келлий (по отношению насельников) – пять с одной стороны, и четыре с другой. Священника в пустыни не было, и поэтому Василий Федотович, как самый грамотный, читал для братии обязательное правило, Псалтирь, акафисты.
Вскоре мирная жизнь пустыни была нарушена. Василий Федотович Надешин, несмотря на вынесенное ему явление – ссылка в Сибирь, по-прежнему числился в розыске, и полиция теперь без труда поддерживала его репутацию. Арестовывать его приехал сам исправник. После тщательного обыска в скиту Василия Федотовича увезли в острог.
Словесно гром среди ясного неба была эта новость для всех его читателей. Кяхтинское купечество помнило его беспорочную работу трапезником; было известно, что и в Чикойских горах скрывался от мира исключительно из соображений спасения своей души, и граждане Кяхты решили применить за Василия Федотовича перед мировым судьей. По их хлопотам дело его было перенесено на сохранение епархиального начала.
Надежин был востребован в Иркутскую духовную консисторию, а преосвященный Михаил II (Бурдуков) сам относился к моральным качествам и убеждениям пустынножителя. Архиерей не нашел ничего предосудительного ни в образе мыслей Василия Федотовича, ни в его поведении. Наоборот. Труды подвижника на Ниве Христовой были как бы предуказаны сверху.
Пределы Чикойских гор и далее в основном населяли буряты-язычники, православные Урлукской волости, жившие вместе с раскольниками поповской и беспоповской секты. В такой ситуации очень остро ощущалась потребность в миссионерах. Этим-то и был занят преосвященный Михаил. Отличавшийся высокой образованностью и апостольской ревностью, он уже ни разу не обращался в Священный Синод с просьбами о миссионерской помощи, однако кандидаты все еще не подвергались испытаниям Синодом в своем пути гуманности и благонадежности. И когда владыка узнал о ревности Василия Федотовича на избранном поприще, он не только не воспротивился его самочинию, но оказал покровительство.
Убедившись в благонадежности Василия Федотовича, архиепископ Михаил предложил ему принять «зрак равноангельский» – продолжить служение Христу в монашеском Китае. Установленным порядком Василий Федотович подал владыке собственноручно написанное прошение, и тот предписал настоятелю Троицкого Селенгинского монастыря, иеромонаху Израилю, постричь в монашество пустынножителя. 5 октября 1828 года, при отправке в скиту всенощного бдения, во время чтения, основатель скита был пострижен в Натани с произнесением ему имени Варлаам, сценка по воле владыки была написана в Троице-Селенгинском монастыре. Поэтому Господь спешит восстановить доброе производство желающих спастись.
Еще до пострижения Василия Федотовича, отпуская его из Иркутска, владыка Михаил предпринял меры «к устроению скита на твердом основании». Им было отправлено прошение в Святой Синод, в котором он писал о нуждающихся Забайкальской миссии, радеющей об первых бурятах и монголов в православной вере и противостоящих проповедниках раскольников.
Терпение «смиренного Михаила» было вознаграждено через шесть лет. Высочайшим рескриптом в Иркутской епархии было образовано несколько новых бесприходских миссионерств с выделением по их содержанию средств из казней. В этом указателе было названо и Чикойская пустынь.
Жизнь в Чикойской войне не замирала в ожидании административного решения. Отшельники продолжали труды во славу Божию. В часы, для которых уже и колокола были пожертвованы кяхтинцами, как и раньше, читались каноны, акафисты, правила. Не хватает только одного: здесь по-прежнему не было священника.
Так продолжалось до весны 1830 года. В марте владыка Михаил потребовал к себе в Иркутске монаха Варлаама для посвящения его в священный сан, а 22 марта Варлаам был посвящен в иподиакон и в стихарь. Через два дня в Иркутском кафедральном соборе он был рукоположен во иеродиаконе, 25 марта, в день Благовещения Пресвятой Богородицы, во иеромонахе.
Новопоставленному иеромонаху, помимо традиционного служения в Чикойской обителях, было поручено опекать первых иноверных и о возвращении заблудших – раскольников.
В скиту в то время не было храма, и отцу Варлааму еще предстояло заняться его постройкой, пока церковь была устроена в часы. Ее освящение было совершено при преосвященном Иринее в 1831 году.
Отец Варлаам ревностно поддерживался в скиту чин богослужения по уставу Церкви. Чуть позже, когда ему в помощь был прислан иеромонах Аркадий, появилась возможность Алиэкспресс обратиться к пустынному жилищу для исправления требований, и для усердия, с помощью которого он крестил детей, напутствовал умирающих, та горячую веру, с которой он служил Богу и людям, невольно устанавливали к немому сердцу даже закосневших в расколе. Этим он заслужил особое расположение епархиального начала. Архиепископ Ириней радовался успеху трудов отца Варлаама и, выражая свою архипастырскую благодарность, писал: «Благодаря Бога, споспешествующего в делах ваших, сердечно радуюсь умягчению сердец закоренелых доселе в ожесточении старообрядцев, что они не только начали вас слушать, но и Крещением детей своих утешили уже вас, усердных сеятелей, тем, что посеянное пало не на камнях и не при пути, а на доброй земле. Господь, положительный благому намерение благое начало, поможет вам собрать расточенных овец в единоличном стадо Единого Небесного Царя».
Щедро расточная духовная дары, награжденные господином отцом Варлаамом, обращались к людям разных наций, различных званий. Среди обращенных и сосланных в Сибири были образованные неверы, были и язычники, а также мусульмане и иудеи. Частое обращение в православную веру сопровождалось явленными чудесами над крещаемыми. Предание сохраняет память об одном из таких эпизодов.
В одном из помещений в пустыни улусов жила шестидесятидвухлетняя бурятка Кубун Шебохина, несколько лет считавшаяся сумасшедшей. Прослышав о пустыни, о крещении многих бурят, она втайне от мужа и детей бежала туда, но по дороге была поймана. Несмотря на неудачу, в январе 1831 года она предприняла другую поездку. Босая и полураздетая, в жестокий мороз, вновь сбежала Кубун из улуса и снова была поймана. Но в этот раз крестьяне, понимая, что ей хочется идти в Чикойкий скит, сами привели ее к отцу Варлааму. Здесь она открыла ему желание стать христианкой. Отец Варлаам не стал торопиться, но ухаживать за ней и после недолгого оглашения крестил с именем Анастасия. Тотчас по Крещении пришла она в полном разуме и совершенно здоровой вернулась в свой улус.
Не без помощи собственных граждан отцу Варлааму применять свое поприще на ниве миссионерства. С возникновением преосвященного Иринеи с Иркутской кафедры в консисторию посыпались жалобы на «вмешательство» его в дела приходских священников. Дело дошло до судебного разбирательства в консистории, где начали рассматривать, откуда отец Варлаам получает святое миро, действующее при Крещении, и по какому праву обращается в православие раскольников. Дело ограничилось объяснением ему, что миро он получил в благочинном монастыре, а крестит и обращается в православие инородцев и раскольников по благословению архипастырей: преосвященных Михаила и Иринеи. Тем не менее, духовной консисторией было принято решение впредь без разрешения епархиальной архиеры запретить ему совершенство Таинства Крещения, а требования исполнять только по приглашению приходского священства.
На этом гонения на отца Варлаама не закончились. В феврале 1834 года прибыл с проверкой игумена Израиля. Один Господь ведает, в силу каких-либо причин, но лишь помрачился умом игуменом и образовал что-то вроде секты. Дошло даже до кощунства. Соблазн этот наделал много хлопот епархиальному начальству. Вначале были предприняты решительные меры по предотвращению пагубных последствий этой проверки. Сам отец Варлаам достаточно пережил унижения и оскорбления со стороны игумена Израиля, но с истинным смирением прочитал все пожертвования за награду. Парламент эти притеснения обернулись для блага, как обители, так и ему самому.
После того, как игумен Израиля нарушил скиту порядок и церковные уставы, новый Иркутский преосвященный Мелетий обратился в Священный Синод с предложением об обеспечении требования скита. Скандал с игуменом появился случайно, и вскоре на докладе обер-прокурора его императорскому величеству была наложена резолюция: «…причислить скит, учрежденный в Верхнеудинском округе в Чикойских горах, ку разряд ку заштатных монастырей». В соответствии с этим положением основатель скита отец Варлаам был признан виновным в звании строителя. Звание этого как нельзя лучше производитьо вид деятельности, на которой в то время особенно сосредоточился отец Варлаам.
Как только инцидент с игуменом Израилем исчерпал себя и в Чикойском монастыре уже был восстановлен нормальный порядок (возобновлено ежедневное служение, распечатаны Царские врата), отец Варлаам предпринял перестройку единственного в обителях храма. Средства на это были пожертвованы покупателем первой гильдии Ф.М. Немчиновым. После ремонта и обновления храм был заново освящен во славу Божией Матери и Ее иконы «Споручница грешных». Кроме того, отцу Варлааму было поручено приступить к сооружению нового соборного храма.
Период бурного строительства монастырь пережил во время столовых в Иркутской кафедре преосвященного Нилы. Новый Иркутский владыка, который с особой заботой относился к Чикойской обители, часто посещал. В первый же свой приезд он возвел отца Варлааму в сан игумена.
Справедливо будет сказать, что обитель был любимым детьми владыки. Поручив отцу Варлааму строительство нового храма, преосвященный Нил сам организовал ему планирование и организацию строительных работ, вникал во все мелочи. Он же исходил в Священном Синоде для монастыря в три тысячи рублей. Помимо казенных денег, в монастырях были совершены пожертвования и со стороны новых лиц.
В одном из номеров «Московских ведомостей» была опубликована заметка о создании в Чикойских горах иноческого скита с призывом о пожертвованиях на святую обитель. Очень многие откликнулись на просьбу о помощи. Городские общества и частные лица, простолюдины и августейшие особы жертвовали веществами и вещами – кто чем мог. Из двора его императорского величия обители была поднесена икона Спасителя, переданная через статс-секретаря от государыни императрицы Александры Федоровны. Без сомнения, не была забыта Чикойской обитель и кяхтинскими гражданами. Некто Павел Федченко пожертвовал серебряную посланную рису на икону Божией Матери. Стараниями кяхтинского богача Николая Матвеевича Игумнова на каменном этаже соборного храма был сооружен придел во имя апостола и евангелиста Матфея. Благодетели монастыря жертвовали в его пользу не только деньгами и предметами церковного обихода, но и землей, предназначенной для обеспечения пропитания братства. Так, крестьянин Купалейской волости Авраамий Осколков пожертвовал двуставную мукомольную мельницу с двумя амбарами. Щедро и обильно благотворительствовали обители купец первой гильдии Иван Андреевич Пахолков. Его стараниями в монастыре были построены ограда, лестницы, тротуары – для продолжительной жизни монастыря, расположенного на вершине крутой горы, немаловажная деталь. Он же позаботился о строительстве скотных дворов, амбаров, кухни, новых келлий (старые по причине ветхости и «неблаголепности» по распоряжению владыки были устаревшими). Моя супруга Анна Андреевна перед смертью он завещал вложить в Московскую сохранную казнь пять тысяч рублей подписями с тем, чтобы проценты с этой суммы ежегодно выдавались в пользу Чикойского монастыря, в он завещал похоронить себя.
В 1841 году соборный храм был уже вполне готов к освящению. Вот как об этом написал владыке Нилу сам игумен Варлаам: «Божией милостью и вашими архипастырскими молитвами и пособиями добрыми дателями, внутри святого храма святого Пророка и Предтечи Господня Иоанна придела, Скорбящей Божией Матери и святителя Христова Иннокентия, пришли уже в совершенном исполнении. Иконостасы поставлены, иконы на местах, престолы, жертвенники и облачения в помощь…» Все ждали прибытия архиепископа Нилы на освящение храма, но он не смог быть и позже написал о. Варлааму: «Благодарю господа, что помогли Он вам произвести освящение храма. Молю, да святится имя Его выну в обителях Чикойской». Еще через год отцу Варлааму вновь было разрешено самостоятельно освятить еще один придел во имя святого евангелиста Матфеи.
Заботился игумен Варлаам и о хлебе насущном для братания. В духовной консистории хлопотал он об отводе скиту хлебопахотной и сенокосной земли, а когда обратился к урлукским крестьянам с учетом уступке земли, те переговоры дали монастырю восемьдесят шесть десятин. Правительство правительства выбрало монастырь шестьдесят пять десятин земли.
В делах хозяйственных не ослаблялся подвижник Варлаам и в проповеди на ниве Христовой. Бывая с требованиями в домах старообрядцев, отец Варлаам добился в них больших результатов, что привело к открытию единоверческих храмов. Преосвященный Нил со дня восшествия на Иркутскую кафедру был преисполнен особых рвений в направлении раскольников и просвещении инородцев.
Успешная миссионерская деятельность отца Варлаамы радовала его безмерно. «Попечение твое о единоверческой (Архангельской), – писал он игумену церкви Варлааму, – радует меня. Подвизай, добрый старец, помни, что обращенный грешник спасет душу свою и покроет множество грехов. Посети Бога ради раскольнического селения, один ли или с отцом Симеоном (единоверческим священником Архангельской церкви). Уповаю, что слово ваше обрящет благодатную землю и принесет заблуждающийся плод спасения».
Одним из безусловных препятствий доверия старообрядцев к отцу Варлааму было то, что они без тени колебания отправляли своих детей в организованное в Чикойском монастыре училище. Отец Варлаам сам обучал их грамоте и чтению молитвы. Трудно было представить более действенное средство для воспитания детей раскольников в духе древней веры.
Когда ушли в прошлое наветы на отца Варлааму, что он, просвещая заблудших, занимается «не своим» делом, он отправился с паломнической поездкой на реку Чикой, по берегам которых во множестве располагались селения раскольников. Поездка эта оказалась весьма успешной. Помимо Архангельской церкви, вскоре началось сооружение и Нижненарымской, а также на условиях единоверия. «Оттаивание» непримиримых раскольников постепенно, но против главного аргумента – невозможности спасения без Таинств – им было трудно устоять. Они начали соглашаться с необходимостью принять законного священника для отправки богослужения по старопечатным книгам.
Воодушевленный день проповеди отца Варлаама, преосвященный Нил исходил в Священном Синоде средства на строительство единоверческой Нижненарымской церкви. Архиепископ Вологодский Иринарх уступил храму древний антиминс, освященный еще в 1544 году. Для нужд церкви были высланы старопечатные книги: требник, служащий, Постная триодь, которые в извещении об отправке преосвященного Нила назвали подлинным сокровищем и просилигумена Варлаама порадовать прихожан и священника этим приобретением. Искреннюю заботу о храме проповедовал сам святитель Филарет, митрополит Московский. Глубоко сочувствуя пресечению раскола на Чиком, он в 1842 году прислал для Нижненарымской Покровской церкви древние священные сосуды.
Закрепляя проповедь успеха единоверия, отец Варлаам включил свой взор и соседние волосы. Здесь он оказался не одиноким миссионером, а сотружеником архимандриту Даниилу. Вместе они проповедовали в Куналейской, Тарбагатайской и Мухоршибирской волостях. Всюду, во всех селениях, где только успели побывать миссионеры, обнаружилось отрадное движение к единоверию. Так, например, в Куналее и Куйтуне упорство раскольников дало трещину. Жители поселков как бы разделились на три партии. Некоторые согласились принять единоверие при условии, что он не будет зависеть от епархиального начальства, другие согласились принять единоверие, а третьи упорствовали.
Труды миссионеров увенчались успехом – миссия успела учредить два единоверческих прихода: в селе Бичуре Куналейской волости – с церковью Успения Божией Матери, и в селе Тарбагатае – в честь святителя Николая. Священником в Тарбагатайскую церковь был назначен отец Василий Знаменский. Его служение в Николаевской единоверческой церкви привлекало богомольцев из сохранившихся селений. Наиболее распространенные представители Хараузского и Хонхолойского населения просили его послужить им в местных часах.
Всего за время миссионерских трудов отцом Варлаамом было применено до пяти тысяч душ и устроено несколько единоверческих церквей. Во многом это способствовало его личной подвижнической жизни, простота его убеждений. В 1845 году Святейшим Синодом он был вручен к награждению титулом наперсным крестом.
В том же 1845 году старец Варлаам чувствовал себя в крайнем упадок сил, но продолжал трудиться. В январе следующего года ему все же удалось создать состав по селениям Урлукской волости, но вскоре он отправился на прощание с паствой собранных им воедино под управлением Господне. В обитель из поездки он вернулся больным. 23 января, в семьдесят первого года жизни, напутственный Святыми Тайнами, предал он свой дух в руце Божии на глазах в чикойской братии. По отпевании его тела было погребено против алтарного окна с южной стороны придела Божией Матери. Над могилой впоследствии был возведен кирпичный памятник с чугунной плиткой.
По смерти преподобного Варлаама почитатели его памяти стали по крупицам собирать свидетельства о его земной жизни. Многие из открывшихся им были до времени сокрыты, и только теперь явился мир. Так, из писем матушки Елпидифоры, игумении Казанского монастыря в Касимове Рязанской губернии, стало известно, что еще в пору странствий по святыням России будущий пустынник Чикойский встречался с преподобным Серафимом Саровским. В письме отцу Варлааму от 15 января 1830 года она написала: «…имела счастие видеть уже и не в первом отце Серафиме… вам посылает свои благословения».
В высшей степени назидательны отношения между подвижниками святой Православной Церкви! Ведая и соблюдая сокровенное от премудрых и разумных, они, подобно плодам Святого Духа, в простоте младенческой веры стяжали себе венца неувядаемой славы.
До конца своих дней сохранялась искренняя любовь преподобного Варлаама и глубокое почитание преподобного Серафима. В его келлии долго высел прижизненный портрет преподобного Серафима, написанный маслом на холсте по заказу матушки Елпидифоры и высланный им в Чикойскую пустынь. Примечательны сделанные на нем надписи. Так, в слабом источнике было написано: «Пустинножитель, схимонах Серафим, Небесных сил подражатель, Саровской пустыни». В левом углу стояла лампочка: «а ежечасно ныне живу во плоти, верою живу в Сыне Божии, возлюбившаго мене (Гал.2,20). И вменяю всякие уметы быти, да церковь приобрящу (Флп.3,8)». После смерти старца портрет этот проживал в Николаевской Алтайской миссии. Позднее следы его затерялись.
Была у преподобного Варлаама и другой святыня – икона соловецких чудотворцев Зосимы и Савватия – благословение игумении Елпидифоры. С этой иконой она отправила письмо, в котором написала: «…сей образ из тех обителей с их мощями. Изливаю вам душевное мое желание, чтобы с помощью Божией и молитвами еще угодников ваше сие место прославилось, как Лавра и обитель Соловецких чудотворцев. Вероятно, вы помните, что до сих пор, как угодников Божиих, начальное было устроение обителей, с трудом и стремлением ко второй ступени. Так и вы желаете, чтобы ваш обитель так же был устроен. Просайте еще угодников. Они вам помогут. Но всего более да будет с вами воля Божия, и да возрадуется ваше сердце о Господе Бозе, воеже наладитися вам благодатию Христа Спасителя и совершенным здравием преуспевать в духе спасения».
Вплоть до водворения в стране безбожной власти большевиков память старца Варлаама почиталась открыто. Благочестивые паломники, бывая в Чикойской обители и поклоняясь подвигу пустынножителя Варлаама, воочию могли видеть железную кольчугу, которую он надевал на себя во время молитвенного подвига, помогали побывать у келлии старца, которую он устраивает своими руками, напиться водой из источника, протекающего рядом с нею, – напитаться из источника святости преподобного Варлаама. Кто бывал в своей келлии, в простой пещере древних подвижников, тот наполнялся благодатию Божией и уезжал из тех мест, устремляясь за единым на потребу.
В 2002 году в Чикойский лес была отправлена экспедиция для определения места погребения преподобного Варлаама. Уверенность в том, что место упокоения преподобного Варлаама будет отыскано, основывалась на жизнеописании пустынника Варлаама, составленного епископом Мелетием (Заборовским). После непродолжительных поисков место, указанное святителем Мелетием, — напротив делатарного окна с южной стороны при имени иконы «Всех скорбящих Радость» Иоанно-Предтеченского храма, — было найдено.
После получения патриаршего благословения, 21 августа 2002 года, под молитвенное пение были обретены силы преподобного. Сомнений в их царствах не было: вместе с мощами возник деревянный настоятельский крест, который чудесным образом не истлел.
Мощи были переложены в приготовленную гробницу и привезены в Читу. Ныне мощи преподобного Варлаама находятся в кафедральном соборе в честь Казанской иконы Божией Матери в Чите. Преподобный Варлаам Чикойский прославлен в Соборе Сибирских святых в 1984 году.
"Верим, что молитвами и заступничеством преподобного Варлаама Чикойского Господь охранит Забайкалье от врагов видимых и невидимых", - отметили в Улан-Удэнской и Бурятской епархии.
