Публицист, драматург, чьи пьесы идут на сцене Государственного русского драматического театра имени Н. Бестужева и не только, Степан Лобозеров рассуждает о превратностях нашего времени (часть 2). Первая часть "Про Пугачеву, эпоху воплощённого анекдота и министерство культуры" смотри здесь.
Ветераны Великой Отечественной войны рассказывали, что после взятия Берлина там сразу же из всех репродукторов зазвучали наши песни. И немцы вынуждены были их слушать. Наши песни. Потому что мы были победителями, а они побежденными. А теперь вспомним наши «святые" 90- е, какая, чья музыка звучала тогда из всех утюгов? Да, мы тоже были тогда под оккупацией, по крайней мере культурной, идеологической. Вышли ли мы из-под неё? Вспоминается главное событие 2023 года. Официально тогда было объявлено, что состоялось вступление в должность президента Российской Федерации. Однако все СМИ, все знаковые, медийные фигуры единогласно заявили, что в Кремле состоялась инаугурация.
Для человека, сохранившего хотя бы в малой доле чувство национального достоинства, чувства сопричастности к истории своей страны, известие это должно было вызывать те же чувства, которые вызывала у наших людей 17 века весть о том, что в соборе древнего Кремля состоялась католическая месса. Однако это слово, многократно усиленное совокупным медийным "эхом", победоносно прозвучало над просторами всей страны. И вот уже представитель небольшого сельского поселения рапортует, что такого-то числа у них состоялась инаугурация главы администрации этой деревеньки.
Многие просто пожмут плечами: ну и что, какая разница, что от этого изменится? А разница в том, что если состоялось вступление в должность главы государства, что за этим должно последовать в основном понятно: новое правительство, новые планы и задачи и т.д. Если же в Кремле состоялась инаугурация, то всё будет зависеть от того, появятся ли новые нарративы, изменится ли мейнстрим, какие триггеры могут вызвать новые потрясения, уменьшится или увеличится релаксация, какие новые спикеры войдут в тренды и т.д. и т.п., то есть тоже всё понятно.
Непонятно только одно: как таким языком можно убедить наших "простых" людей необходимости возвращения к традиционным ценностям, о которых так много сейчас говорят? Причем, не исключено, что разъяснять суть этих ценностей им будет теледива с глубоким французским прононсом.
Оглушенным и ослеплённым небывалыми достижениями научно- технического прогресса, нам и в голову не приходит мысль о том, что вести в светлое будущее нас может что-то другое, кроме развития технологий, привлечения инвестиций, увеличения ВВП, внедрение ИИ и всего прочего из этой же категории. Однако, если присмотреться внимательнее, да еще и прислушаться, то можно прийти к мысли, что как "в начале было слово", так и сейчас путь в будущее нам указывают и ведут в него именно слова. Они, как дорожные вехи, могут увести в любую сторону, даже туда, куда идти мы совсем не стремились. Потому что новые чужие слова приносят с собой смыслы и понятия, которых у нас не было, вытесняют ими всё наше традиционное, занимают его место.
Когда-то одним из главных у нас было уже полузабытое ныне слово "достаток". Означало оно, что человек или семья хотя бы по минимуму имеют все самое необходимое для нормальной жизни (по меркам своего времени, разумеется). К достатку стремились все, однако большинство при этом помнило старинное предостережение: "не в деньгах счастье," то есть существуют ценности выше материальных. И так жили столетиями.
Однако "ветры перемен" принесли из дальних краев неслыханное у нас раньше слово. Было оно округлым, мягким, казалось даже пушистым, а называлось "комфорт". И, видимо, благодаря своей мягкости пушистости слово это вскоре стало у нас одним из самых популярных. Люди передовых взглядов к этому времени уже поняли, что древние понятия добра и зла безнадежно устарели, что это слишком прямолинейно, как черное и белое. А ведь наступило не только новое столетие, но и тысячелетие, и нормальные люди хотят теперь жить в мире многоцветном и радостном, как радуга. Потому в новом мире не должно быть общей для всех давящей, даже угнетающей морали. Отныне каждый должен определять для себя, что для него является добром, а что злом. И только стремление к комфорту должен стать общим для всех.
А вскоре выяснилось, что понятие "комфорта" еще и многогранно, так как в нем заложено много степеней от низшей до самой высшей степени. А какая степень тебе доступна, зависит от твоих возможностей, то есть от количества денег: чем их больше, тем на более высокую степень комфорта ты поднимаешься. И тогда вдруг очень многим стало ясно, что как раз в деньгах - то счастье и прячется. В них -то оно и притаилось. От осознания этой простой "истины" очень многое в нашей жизни резко изменилось, а скорость движения к счастливому многоцветному будущему также резко возросла.
В конце 80-х годов прошлого века во время известного телемоста СССР - США наша женщина на вопрос о сексе ответила, что у нас секса нет, у нас есть любовь. И вот уже несколько десятилетий все наши остроумцы, от слов " у нас секса нет" пребывают в постоянном состоянии "ржунимагу", а ведь та женщина была права. Говоря о любви, она имела ввиду плотскую любовь между мужчиной и женщиной, в результате которой в большинстве случаев появляется новая семья и рождаются дети. Создание семьи во все времена было одним из самых главных событий в жизни человека. У народов, сохранивших свои традиции, и сейчас можно увидеть, как этому радуются не только молодожены и их родители, но и весь род (родня) собирается на общее торжество по поводу того, что на их родовом древе появилась еще одна веточка.
Секс тоже о плотском, только с противоположными "выводами": занимайся "этим" когда хочешь, с кем хочешь, как хочешь, главное, чтобы не было последствий, беременности и уж тем более детей. На западе на эту тему произошла сексуальная революция, через некоторое время она пришла и к нам. И у нас замелькало это короткое, как собачья кличка, слово "секс". И мы до сих пор воспринимали его как событие не вполне серьезное.
Однако сейчас отношение к этому у нас стало меняться, так как ситуация на западе убеждает, что сексуальная революция намного опаснее революции социальных, главная цель которых перераспределение власти и материальных благ. Сексуальная же революция может привести к вымиранию и полному исчезновению народа, ее совершившего, так как несет в себе не только новый взгляд на отношения полов и новые нормы поведения, но главное в том, что она ломает изначально заложенный природой процесс воспроизводства населения.
Происхождение этого мира, зарождение жизни на земле у всех народов всегда было окутано сакральной (священной) тайной так же, как и рождение человека: когда плод в утробе матери превращается в человека, когда обретает душу... Поэтому и детородные органы, являясь самой интимной зоной тела человека, тоже обладали некой сакральностью. А сексуальная революция выносит это все, как когда-то выражались "на позор", однако лишенные этой тайны половые отношения становятся чисто "техническими", перестают удовлетворять искателей и ценителей тонких наслаждений и начинаются "вариации на тему". Происходит легализация всяческих извращений, появляется даже специальная "наука" - сексология, представители которой инструктируют, как эти извращения "правильно" совершать, чтобы достичь наивысшего результата.
Появляются такие, например, лекции, как избавиться от стыда, (одного из главных качеств, отличающих человека от животного), а так как поиск и открытие новых наслаждений становится смыслом жизни (просто ничего другого не осталось), то высшим идеалом такой жизни по логике должно стать превращение её в некий "беспрерывный оргазм".
Но за все надо платить. Такая сладкая жизнь приводит к острым проблемам демографии, нехватки рабочих рук, завозу мигрантов и далее по списку. В настоящее время, по сообщениям СМИ, в школах Парижа и Лондона с их пригородами дети коренных французов и англичан представляют только 20 процентов, остальные 80 - выходцы из ближнего востока, Африки, Азии. Предугадать будущее таких обществ, исходя из этих данных, нетрудно. Главная причина этого то, что Европа демонстративно совершила операцию "обрезания" корней своей цивилизации и результаты этого, скорее всего, может увидеть уже живущее поколение: земли эти займут народы, у которых сохранились исторические корни и как следствие не было сексуальной революции, такое происходило в истории уже множество раз. Одни народы исчезали, а их земли занимали другие народы.
Но ведь не все же члены пусть и "супер прогрессивного общества" будут согласны с такими перспективами? И для того, чтобы лишить их права голоса, внедряется новое понятие "толерантность", по сути окончательно упраздняющее категории добра и зла. Термин этот медицинский и "полная толерантность" означает смерть организма, но вспоминать об этом как-то не принято. Стараниями СМИ слово это быстро внедряется в массы и становится символом той самой безграничной свободы, которую обрела "лучшая часть человечества", а имена тех, кто попытаются сказать хотя бы слово против такой свободы для "новых ценностей", моментально вносятся в разряд мракобесов, гомофобов, ксенофобов, расистов, сексистов и тд и тп, и в конечном счете выяснится, что человек этот с ранней молодости уже был закоренелым фашистом, то есть этому слову даются такие полномочия, которых не имеет ни один суд. Не требуется никаких доказательств, никакого расследования, стоит только этому слову появиться с приставкой "не" рядом с инициалами любого человека, и он лишается репутации, доступа к СМИ, карьеры, работы, а иногда и свободы.
Всего три слова, но как они изменили сознание людей и как следствие всю жизнь общества. Но ведь таких слов множество, и, руководствуясь ими, мы теряем ориентацию, потому что реальность предстает перед нами в совсем другом виде и качестве. Наемный убийца также, как и палач, всегда вызывал страх и презрение, а вот киллер теперь просто одна из многих профессий, причем довольно уважаемая, так как является высокооплачиваемой. К представительницам «древнейшей профессии» во все времена отношение было однозначное. А вот "хорошая секс работница" - это уже другое, к работницам, да еще к хорошим отношение было всегда уважительным. А еще есть таинственное путана - это, скорее всего, что-то из балета, а эскортница, видимо, ближе всего к министерству иностранных дел. Словам дезертира, убежавшего с "тонущего корабля" в одну из стран, ведущих против нас войну, отношение будет одно, а вот к словам известного релаканта совсем другое: ведь это видимо что-то вроде профессора, а то и выше.
Эти чужие слова подобно раковым клеткам пожирают наши коренные слова вместе с их смыслами, занимают их место, и метастазы уже глубоко проникли в живую ткань нашего языка. Человек сам не подозревает, сколько всего хранится в его подсознании. Сейчас "воскресение" для нас просто выходной день, но в подсознании при этом слове возникает "рой " мыслей, об ином мире, вечной жизни, заложенных в наших предках еще тысячу лет назад и донесенных генной памятью до нашего подсознания и чтобы слово это (воскресение) не будило в нас память о корнях, об истоках, в эфире все чаще можно услышать от наших европейцев надменно звучащее "уикенд".
Парадокс еще и в том, что наш медийный язык превратился в некое подобие украинской мовы: и у них, и у нас безмерное количество чужих слов, понахватанных откуда только можно. Но если они это делают по принципу "главное, чтобы не так, как у москалей", и насаждается это административными мерами, то у нас все происходит как бы само собой, а если спросить, зачем вы это делаете, пожмут плечами, все так говорят.
Да, англосаксы сумели заставить почти весь мир говорить на этом языке с его смыслами и понятиями (кого мягкой силой, а кого и вбомбив перед этим в каменный век), сейчас ситуация меняется на наших глаза. Мы наконец-то на официальном уровне признали, что являемся отдельной цивилизацией (хотя Данилевский говорил об этом еще в 19 веке), причем самодостаточной и суверенной. Но суверенная цивилизация без своего языка это абсурд, и если в языковой сфере все продолжится так, как есть, то граждане нашей страны, жители одного и того же города, одного села, даже члены одной семьи не смогут найти общего языка, а чужие слова дорожными вехами будут снова и снова уводить нас туда, откуда к нам пришли. И мы по - прежнему будем покорно брести за чуждой нам цивилизацией и в конце концов разделим их участь.
П.С. Разумеется речь здесь идет не о давно обосновавшихся у нас "обрусевших" иностранных словах, не о специальных терминах науки, медицины, философии в большинстве с латинскими и греческими корнями. Речь идет о языке так называемого модерна и в первую очередь о последних десятилетиях безраздельного господства ультралиберальной идеологии.